Зависимость

Каждому, кто встал на путь, хочется пройти его быстро, легко и без ошибок. Так не бывает: ошибаться — в природе человека, и сам путь в немалой степени состоит из ошибок, которые мы научились замечать. Мистические тексты всех времён говорят об этом иносказательно — о препятствиях, иллюзиях, искушениях, завесах. Двенадцать подвигов Геракла, если прочесть их как карту, — это наработка качеств всего зодиакального круга. Только собрав их все, герой мог вознестись и перейти из людей в боги. Не случайно и учеников у Христа было двенадцать: число это мистическое и неслучайное.

Я же хочу говорить о ловушках простым языком, и здесь нам повезло жить в XXI веке. У нас есть психология — наука, которая описала многие из этих завес точно и трезво. Пренебрегать ею, как и любой другой наукой, и возводить в абсолют одну только магию — это, пожалуй, первая ошибка, которую совершают люди внутри магических традиций.

Человек нарабатывает качества Арканов снизу вверх — от 22-го к первому. Решающий переход — из человеческой касты в касту магов, на уровень анахаты — совершается по 15 каналу Древа Сефирот, который описывает карта Дьявол. Этот Аркан огромен: он тянется от манипуры до вишудхи, и всё пространство между Есод и Тиферет — его территория. Чтобы по-настоящему взять манипуру, нужны качества нижней части 15 Аркана. Анахата требует его середины, а без проработки верха не взять и вишудху. Ловушки есть в каждом Аркане, но почти все, кто читает эти строки, находятся именно здесь, в этом диапазоне. Значит, и разговор — о наших собственных ловушках.

В 15 Аркане много всего. Есть в нём и чёрная магия, и ощущение вседозволенности, и желание самому судить — «распоряжаться собою и другими», как писал Булгаков, — и постепенно входить во вкус. «Всех накажу, наведу порчу, прокляну, оборву серебряную нить» — без повода, просто потому, что могу. Это нижние проявления Аркана, и они на виду: что бы такой человек ни выстраивал вокруг себя, суть его видна сразу. Ловушка эта понятная, и выход из неё один — стараться стать приличным человеком в простом, общечеловеческом смысле этого слова.

Куда опаснее ловушки неявные. Они живут фоном, по большей части внутри сознания, и снаружи заметны не сразу, хотя всё, что происходит внутри, рано или поздно проступает и вовне.

Психология знает это состояние под именем ретрофлексии. Термин пришёл из гештальт-терапии: его ввели Фредерик Перлз, Ральф Хефферлин и Пол Гудмен в книге «Гештальт-терапия» (1951). Так называют один из способов, которыми человек прерывает живой контакт с миром. Буквально слово означает «обращение назад»: энергия, которая должна была уйти вовне, разворачивается и обрушивается на самого человека. Центром восприятия мира становится он сам, а объективная сторона мира — другие люди, обстоятельства, всё, что существует помимо него, — просто выпадает из поля зрения. Одна часть человека, как точно заметил гештальт-терапевт Жан-Мари Робин, становится для другой его «окружающим миром».

У ретрофлексии два лица. Первое — делать себе то, чего хотелось бы получить от других. Одинокая женщина сама покупает себе букет: ей хотелось бы, чтобы цветы подарил кто-то другой, но этого другого нет. История вроде бы безобидная. Речь, конечно, не о тех, кто просто любит цветы, а о болезненном состоянии, когда собственная рука заменяет руку, которой рядом нет.

Второе лицо тяжелее — делать с собой то, что хотелось бы сделать с другими. Самый яркий и самый горький пример — подросток, который, чтобы наказать обидевших его родителей, совершает попытку суицида: желая причинить боль им, он направляет удар на себя. Ретрофлексия бывает и телесной. Сдержанный порыв не исчезает, а оседает в теле напряжением, зажимом, неподвижностью.

В магии ретрофлексия узнаётся по самонаграждению. Человек присваивает себе титулы и звания, рассказывает о своих уникальных качествах, объявляет себя потомком великих магов или очередным перерождением Калиостро. Жил-был Петя Иванов, решил, что для мага его уровня фамилия недостаточно магична, — и стал Вальдемаром Медичи. За всем этим одно желание: чтобы другие видели в нём значимую фигуру. Другие не видят, и человеку приходится самому направлять на себя прожектор внимания.

Хорошая новость в том, что из ретрофлексии выйти легко. Достаточно начать разговаривать с людьми, говорить о своих чувствах, выстраивать живую связь. Это самая слабая из ловушек 15 Аркана, но и она засасывает, как болото, если в ней задержаться.

Следующая ступень — эготизм. Это тоже гештальт-термин, и с эгоизмом его не путают. Эготизм — прерывание контакта на самом последнем шаге, когда встреча с миром уже почти случилась. Вместо того чтобы в неё войти, человек отступает в наблюдение и контроль над собой. Робин описывает его как изоляцию сразу от двух миров — от собственных живых желаний и от окружающей реальности. Британский психоаналитик Дональд Винникотт называл похожее явление «ложным Я»: это оболочка, которая надёжно защищает и потому ничего живого не пропускает.

Если в ретрофлексии человек видит только себя, то в эготизме он ещё и не пускает внешний мир в свой внутренний. Он закрывается от реальности, как чеховский человек в футляре, и стремится закрепиться в одном образе. Чаще всего это образ звезды: «все люди как люди, а я королева», «а я король». Изредка, хотя в клинической практике это скорее казуистика, — наоборот, образ юродивого. Через этот образ идёт тотальное обесценивание окружающих: «кто это такой, чтобы делать мне замечания?» Критика недопустима, и человек всячески избегает любых ситуаций, где его исключительность могла бы оказаться под вопросом. Скажите такому «принцу», что рядом живут другие люди со своими правами, обязанностями и жизнями, — и в ответ получите раздражение: потревожили, заставили нервничать.

Обычно такой человек целиком погружён в одну область, где он действительно эксперт. Здоровый человек развит разносторонне и не отрицает того, что доказано — в физике, химии, истории. Человек в эготизме не способен принять никакого знания, которое ставит под сомнение основания его «величия». И людей вокруг он подбирает таких, которые закрепляют его в этом состоянии. Возьмите любую секту: сидит дядя Вася, и все договорились, что он — реинкарнация Иисуса Христа. Любое сомнение вносит разброд и шатание, а потому недопустимо. Сомневающегося попытаются переубедить, попросят уйти или сделают так, что он исчезнет сам. Почему? Просто некомфортно. Некомфорт рождает стресс, а облегчение приносят только похвала, признание, подтверждение собственной звёздности — и ещё, увы, гонения на тех, кто посмел критиковать.

Многие в этой ловушке описывают себя не как личность, а как функцию. Их навыки реальны, экспертиза настоящая, но жить в другом статусе они не умеют. Армия, к слову, вообще среда супертоксичная. Командир части обладает тотальной властью над людьми: может понизить, написать рапорт, отправить служить из Подмосковья за Полярный круг вместе с женой и детьми. Это, если что, глубоко нездоровая история. А выйдя в отставку, такой человек не может встроиться в обычную жизнь: там он был командиром, а здесь просто старый дед. Быть старым дедом он не может, хотя им является, — без внешней конструкции, которая держала бы его в прежнем качестве. Так же многие, уходя из органов, не могут смириться с тем, что больше нет удостоверения и возможности «порешать» через статус.

Был у меня знакомый в погонах, у которого среди любимых фраз была такая: «Гражданские все тупые». Тех, кто без погон, он не воспринимал вовсе. А среди тех, кто в погонах, мерил всех деньгами: если в погонах, но небогат — значит, не сумел монетизировать погоны, и вроде как уже и не человек. Узнаваемо? Это тот же механизм, что у слесаря, оценивающего людей по умению прочистить канализацию, или у боксёра, который каждому предлагает выйти один на один. В своей области они сильны, а во всём остальном могут быть беспомощны.

Навыки бывают превосходными и при личности, бесконечно далёкой от Тиферет. Вспомните доктора Менгеле — нацистского преступника, ставившего опыты на людях. Как личность это чудовище. Но результатами многих его исследований пользуется весь мир. Можно быть хорошим специалистом и плохим человеком, и в этом есть что-то по-настоящему страшное. Быть хорошим человеком, как ни парадоксально, гораздо труднее, чем быть хорошим специалистом.

Отсюда и главная беда эготизма — сопереживание. Человек чувствует себя, но отгорожен от мира и от других людей и не может строить открытые отношения — любовные, дружеские, деловые, какие угодно. С одной стороны, он боится открыться, ведь там может оказаться что-то, рядом с чем он почувствует себя в опасности. С другой — он настолько замкнут на себе, что не ощущает чужой жизни, чужих чувств, чужой картины мира. А ведь у каждого она своя: даже люди, выросшие в одно время, учившиеся в одной школе и ходившие в одну церковь, на многое смотрят по-разному. Допустить, что чужая эмоция так же истинна, как своя, а чужая точка зрения может оказаться вернее собственной, для человека в эготизме — почти крамола.

Выбраться отсюда намного труднее, чем из ретрофлексии. Для этого нужно признать, что ты эксперт далеко не во всём, что есть специалисты в других областях и ты не единственный. Это незащищённая позиция, и встать в неё страшно — особенно если за плечами есть психологические травмы.

Последняя ступень — нарциссизм. Само слово пришло из мифа, который пересказал Овидий в «Метаморфозах». Прекрасный юноша Нарцисс увидел в источнике своё отражение, влюбился в него и угас, не в силах оторвать взгляд. На месте, где он умер, вырос цветок, названный его именем.

Сразу оговорюсь: любить себя — хорошо и правильно. Бережно заботиться о себе, о своём теле и душе, знать себе цену и отстаивать свою ценность, не позволять обесценивать себя — всё это признаки здоровой, цельной личности, и к нарциссизму они отношения не имеют. Нарциссизм — нечто совсем иное. Это стойкое расстройство личности, при котором любви к себе как раз нет. Вместо неё — бесконечная, ненасытная потребность подтверждать собственную значимость за чужой счёт.

Эльза Ронингстам, одна из ведущих исследовательниц этой темы, показывает, что в основе нарциссизма лежит неустойчивая самооценка. Человека бросает от превосходства к чувству неполноценности, и другие люди нужны ему прежде всего затем, чтобы поддерживать хрупкий образ себя. За фасадом величия почти всегда стоят стыд, жёсткая самокритика и уязвимость, а самолюбование служит им защитной бронёй. Поэтому нарциссизм бывает не только явным, «грандиозным», но и скрытым, «уязвимым», почти незаметным снаружи. Тот самый редкий образ юродивого — одно из его обличий.

Страшнее всего нарцисс там, где от него невозможно уйти, — в семье, и особенно для детей. Нарцисс выжирает ресурсы окружающих: внимание, силы, время, чувства близких уходят на то, чтобы бесконечно подпитывать его образ. Близкие служат ему и контейнером для собственного негатива. Стыд, злость, страх, с которыми он не в силах справиться сам, сбрасываются на тех, кто рядом, и уже они живут с этим грузом, как со своим. Взрослый может хотя бы назвать происходящее и уйти. Ребёнку уйти некуда.

Для родителя-нарцисса ребёнок — продолжение его самого, инструмент, который должен его украшать. Способного ребёнка поглощают и превращают в витрину родительских достижений, менее способного отвергают. Любовь становится условной: её нужно заслужить соответствием ожиданиям, и ребёнок рано понимает, что любят не его, а его полезность. Часто он оказывается в перевёрнутой роли и обслуживает эмоциональные нужды взрослого, вместо того чтобы получать заботу самому. Исследования показывают, к чему это приводит: у выросших детей нарциссических родителей заметно чаще встречаются депрессия и низкая самооценка, трудности с привязанностью и близостью, зависимость от чужого одобрения. А сами эти модели нередко передаются дальше — следующему поколению.

Когда эти черты закрепляются как устойчивый склад личности, психиатрия ставит диагноз «нарциссическое расстройство личности». Американский классификатор DSM-5 описывает его так: расстройство есть, если с ранней взрослости проявляются хотя бы пять из девяти признаков:

• грандиозное чувство собственной значимости;
• поглощённость фантазиями о безграничном успехе, власти, красоте или идеальной любви;
• вера в свою исключительность и в то, что общаться стоит только с «избранными»;
• потребность в чрезмерном восхищении;
• ощущение, что все вокруг должны;
• готовность использовать других ради своих целей;
• нехватка эмпатии;
• зависть или уверенность, что завидуют тебе;
• высокомерие.

Встречается расстройство примерно у одного взрослого из ста, чаще у мужчин. Нередко его сопровождают депрессия, тревога, зависимости, вспышки ярости в ответ на критику. Международная классификация болезней МКБ-11 отдельного диагноза не выделяет: нарциссические черты — грандиозность, ощущение, что все должны, ожидание восхищения, пренебрежение чувствами других — она относит к домену «диссоциальности» внутри единого расстройства личности.

Человек, дошедший до этой ступени, видит почти только себя. Ограничения, нормы, чужая боль отступают на дальний план, а эмпатия, хотя и не исчезает до конца, становится зыбкой и избирательной: чужие чувства он понимает, но не откликается на них, особенно когда что-то угрожает его самооценке. В этом смысле можно сказать, что 15 Аркан его победил: самостоятельно из этой ловушки уже не выбраться.

Отсутствие сопереживания вообще хороший диагностический признак. Нередко его оправдывают красивой теорией: эмпатия — это чувства анахаты, а на вишудхе маг рационален и просто проводит сигнал Системы. «Ну погибло сто тысяч человек — нормальные системные процессы. Люди первых трёх каст для Системы ничего не значат. Все переродятся, монада получила опыт». Удобно так говорить, когда среди этих ста тысяч нет твоих близких и ты не видишь, как они погибают. Когда концлагеря были освобождены, американцы привозили туда многих немцев, чтобы те увидели всё своими глазами. Это была очень правильная практика.

На деле подобная рациональность — фикция. Стоит такому человеку самому оказаться в беде, как вся показная невозмутимость заканчивается, и он начинает отчаянно переживать — в том числе за собственную жизнь. Доктор Геббельс, министр пропаганды и один из идеологов «окончательного решения», призывавший к уничтожению целых народов, падал в обморок при виде крови. Дайте ему револьвер — на курок он бы не нажал. И Гитлер, и Геббельс безумно любили себя и тряслись над каждой мелочью, от кухни до одежды, призывая миллионы других считать гибель за рейх доблестью. Те, кто легко посылает на смерть других, как правило, сами ни на какие жертвы не готовы.

Нарциссическое расстройство лечится, хотя путь этот долгий и непростой. Его основа — психотерапия: научиться строить близкие отношения, принять свои реальные способности и благодаря этому выдерживать критику и неудачи, понимать и регулировать собственные чувства. Специальных лекарств от самого расстройства нет. Препараты назначают, только если к нему присоединяются депрессия или тревога. Пометка: это область работы психотерапевта и психиатра, а не самопомощи.

Ловушку 15 Аркана невозможно пройти, оставаясь внутри одной-единственной парадигмы. Сама парадигма может быть любой — северная традиция, сефиротика, буддизм, шаманизм. Но нужно допустить, что существуют другие люди, другие области знания, другие эксперты, а это очень трудно принять, если внутри ничего не проработано. На этом люди и ломаются, и дальше начинается такая «весёлая жизнь», которая может длиться годами.

Поэтому всё это нужно чистить, и чистить регулярно. Работать надо с текущей личностью, а не сваливать всё на союзников, хотя и с ними, конечно, работать нужно. Здесь и сейчас мы проявлены именно как текущая личность. Это наибольшая проявленность нашего духа: в нас воплощена наша монада со всем багажом, который она успела наработать, и мы — результат этой эволюции. У нас есть воля, есть сила, есть совесть, и ими нужно пользоваться, чтобы становиться хорошими людьми в самом обычном, общечеловеческом смысле: не делать гадостей и сопереживать.

Для этого есть психология, и есть магические практики. Одна из них — работа со светлыми Богами, например с Архангелом Михаилом или Шивой: они позволяют в прямом смысле запустить процесс выжигания тёмных структур. Не стоит ждать, что после одной практики мир заиграет другими красками. Практика запускает процесс: ослабляет заскорузлые, неадаптивные паттерны, которые срабатывают на триггер и лишают нас выбора. Пока такая структура сидит на триггере, всё происходит само: нам что-то сказали — мы вспылили, сделали, а потом не понимаем, зачем. Когда структура ослабевает, появляется пауза — доли секунды, а то и целые секунды, когда голова ещё ясна и автоматизм не включился.

В этой паузе и рождается свобода. В ней можно заметить, как автоматизм только начинает разворачиваться, — уловить знакомый толчок раздражения, обиды, желания ответить ударом на удар, — и не дать ему сработать. Для этого нужно усилие: остановиться, сделать вдох и выбрать осознанно — реагировать или нет, спорить или нет, писать или нет, ввязываться в конфликт или нет, наводить порчу или нет. Как строить отношения — или, порой, экологично их прекратить, чтобы не плодить негатив внутри. Каждый такой выбор ослабляет старую программу и укрепляет того, кто выбирает. Так, шаг за шагом, и проходится 15 Аркан.